Избранные места из бесед с друзьями: Brett Crittenden.

Мотаем на ус

Каждый из нас, профессионал он или любитель, сам рисует свою винную «картину мира», продвигаясь, подобно Куку, Ливингстону и Ерофею Хабарову, вперед — и нанося на карту все новые и новые открытые острова и земли… Конечно, можно купить и готовый глянцевый атлас, но всё-таки… гораздо увлекательнее собирать этот паззл самому, — пробуя и исследуя, ошибаясь и путаясь, встречаясь с интересными «винными» людьми и по возможности как можно более творчески переваривая услышанное. Одним из таких людей для меня является Brett Crittenden – не просто «полномочный представитель» знаменитого ронского дома E.Guigal, а посол винной культуры вообще.
С него, по большому счету, началось моё знакомство с «большой» Роной: безупречный в своей аристократической строгости и элегантной сдержанности Saint-Joseph «Vignes de l’Hospice» в его компании действительно «открыл новые горизонты познания», когда его старшие компаньоны по «топовой» линии, красноречиво названной “Nos Tresors” («Наши сокровища»), ещё были вне пределов понимания – как для моего «дегустационного аппарата», так и для кошелька.
А потом были новые встречи и новые впечатления, — если Бретт бывает в других странах так же часто, как в России, то дома он вряд ли засиживается подолгу… Вот и в этот раз, не испугавшись пронизывающей стужи, он прибыл в Москву, для того, чтобы пролить несколько новых — добрых увесистых капель в мою чашу познания, и некоторыми из которых я не могу не поделиться.

Brett Crittenden

Победители и проигравшие

В Шабли заморозки, в Кастилии жестокая засуха, но, к счастью, есть на винном свете места, и это не только Южная Англия, где, наоборот, все хорошо. И один из бенефициаров World Climate Change – как раз любимая Северная Рона. Причём в отличие от своей «сводной сестры» — Роны Южной, в некоторых частях которой виноград буквально варится заживо (хоть пока и в переносном смысле), а заботой многих виноделов стало не стремление к совершенству, а попытки купировать или хотя бы сгладить эффект сухости и жары, – а потом ждать года хотя бы немного попрохладнее (каким был, например, 2016-й), чтобы вздохнуть с облегчением — и заняться свободным творчеством. А вот на крутых ветреных склонах Северной Роны, наоборот, лишнее тепло предоставляет виноделам дополнительные возможности и гибкость.
А со знаменитым «тройным отражением» (солнечный свет прямой, а также отраженный от поверхности большой реки и от соседнего склона) можно ожидать новых великих североронских урожаев, с винами непышными, но прекрасно структурированными, самой природой предназначенными для долгого хранения, – одним из таких обещает стать год 2015-й…

Философы и маркетологи

Вряд ли найдётся много «топовых» виноделов, не закладывающих определенного философского смысла в принципы производства лучших своих вин. Но вот всерьёз рассуждать о философии Côtes du Rhône… — и не просто рассуждать, а активно проводить её в жизнь, — это коронная «фишка» именно в случае с Guigal. Думаю, многие из тех, кто когда-либо пробовал Côtes du Rhône (в особенности красное) от Guigal, согласятся с тем, что это вино отличается от большинства «собратьев по классу» неожиданным преобладанием сдержанности над живостью, а комплексности – над искрящейся фруктовостью. Оно обладает слегка даже заносчивым характером, словно всем своим видом намекая на принадлежность чему-то большему, чем просто Кот-дю-Рон.
И нелегко осознать, что речь идёт о продукте, выпускаемом на рынок в количестве двух миллионов бутылок ежегодно, — а ещё почти миллион приходится на белый и розовый варианты)!

Традиции и современность

Но публика плоды этих усилий ценит, в том числе и весьма взыскательная французская. Местный рынок по-прежнему является основным для Guigal, причем их вина с удовольствием пьют не только парижане, но и действительно местные, из самого что ни наесть «брюха Франции», — жители и гости располагающегося по соседству эпикурействующего Лиона. В компании посчитали, что в любой момент времени на пути между погребами Guigal и Лионом находятся как минимум две фуры, задействованные в поставках вина, в основном наполненные именно Côtes du Rhône. А ведь у Дома совсем нет собственных виноградников на Юге: всё держится только на филигранной работе с виноделами-единомышленниками.

Но Гигалю и этого уже оказалось мало: Бретт с большой гордостью описывает практику Дома последнего десятилетия, связанную со строительством собственных погребов, — у себя на Севере, но для вина с Юга!
Раньше вино, предназначенное для Guigal, основную часть отведенного ему до розлива срока хранилось в погребах виноделов-поставщиков, теперь же оно свозится в погреба собственные.
Для чего это делается? В первую очередь, для того, чтобы держать всю ситуацию под полным контролем, следить за его эволюцией как в бочке и танке, так и в бутылке, – и выпускать на рынок только тогда, когда наступит правильный момент. То есть прежний один год хранения до «коммерциализации» для Côtes du Rhône – уже не абсолютное правило, и всё — ради качества.
А ведь несложно понять, насколько эта практика увеличивает издержки. Ведь по складским мощностям Guigal вынужден уподобиться крупным производителями игристых вин: объем единовременного хранения на складах дома сейчас составляет 32-35 миллионов «в бутылочном эквиваленте»! А так как для нашего «особого» Côtes du Rhône постоянство стиля и преемственность вкуса являются приоритетом не меньшим, чем для базового игристого кюве, мысль о введении такой же практики «резервных вин» и выпуска Côtes du Rhône «non-vintage» напрашивалась бы сама собой, особенно для Юга, с его предопределённой климатом необходимостью тщательной работы с разными по степени «варёности» урожаями, — если бы только это позволяли правила апелласьона.

Но о правилах и их несовершенстве позже, пока же обратимся ко второму по объему «резиденту» тех самых находящихся в вечном движении винных фур – розовому Tavel.

Гордость и предубеждение

Да, Тавель – это ещё одно ронское вино, находящееся сейчас в центре внимания. С одной стороны, можно порадоваться охватившему мир бурному (порой до безумия) увлечению «rosé», но с другой стороны, именно Tavel находится из-за этого в большой опасности. Как просто ему утонуть в бескрайнем море разномастных розовых из соседних Прованса и Лангедока!
И как неприемлемо это для Тавеля именно от Guigal: «взрослого розе», — солидного, лишенного прямолинейной клубничности и «фруктиковой» несерьёзной легковесности, спокойно и небессмысленно проживающему пять и более лет в бутылке…
На самотек ситуацию пускать нельзя, — поэтому Бретт и говорит о необходимости «отстраивать» Тавель в глазах потребителя от других розовых вин – и радуется тому, что в России, благодаря искушенности публики – и усилиям продвигающих его «в массы» российских партнеров Дома, их Tavel является «самодостаточной величиной».
Однако пора двигаться выше – и в буквальном смысле, по карте, и в переносном – по продуктовой линейке Guigal. Там мы находим ещё одного «выгодоприобретателя» глобального потепления: Crozes-Hermitage. Это вино, которое Бретту оптимальным видится в максимально естественном виде, — без дуба и малолактики, сейчас переживает стадию бурного роста интереса со стороны публики, с чем нельзя не согласиться, причем в данном случае рука об руку с Guigal идут и другие производители: они дают нам возможность попробовать настоящую – сочную, полнокровную и мускулистую, — Сиру из Северной Роны, — без необходимости хвататься рукой за то место, где находится сердце — и радикально похудевший бумажник.
Твердость принципов и польза знания
Но как бы ни были хороши Тавель и Кроз-Эрмитаж, душе всё-таки хочется полёта, — к вершинам, к Côte-Rôtie, Condrieu и Hermitage, и никакие доводы холодного рассудка – и кошелька, нас не остановят. И здесь у Guigal подготовлен акт истинной принципиальности и неподдельного гуманизма.
Впрочем, гуманизм это — или выверенная холодным расчетом стратегия построения марки, пусть каждый судит сам, а дело, собственно, вот в чем. Уж больно принципиальные люди подобрались у них в команде, хоть и весьма разные: один из двух главных виноделов – Филипп, родился на добрых два десятка лет позже, чем другой, – Марсель — приступил к работе в погребах Guigal, зато Филипп начал работу на виноградниках в возрасте … аж девяти лет! Да и самого Бретта не так просто сбить с толку: он словно сочетает врожденную англосаксонскую невозмутимость и уверенность в себе с благоприобретенной галльской пассионарностью и некоторым упрямством. Так что на счет качества там действительно «мышь не проскочит». И виноматериал с великих виноградников дома, вызывающий, — в соответствующие годы и в соответствующих обстоятельствах, даже малейшие сомнения, без раздумий «понижается в классе». Все сомнения трактуются в пользу потребителя, так что система «базовых» Кондриё, Кот-Роти и Эрмитажей вместе с их восемью коллегами-«сокровищами» Дома, функционирует как система футбольных лиг, где «Реал» и «Барселона» могут быть запросто, — на годик – быть отправленными поиграть в дивизион пониже, не переставая при этом быть великими грандами. Так что если у вас вдруг (всякое в жизни случается) не оказалось лишней тысячи евро, а попробовать Кот-Роти «La Landonne» ну очень хочется, можно поискать его в бутылке пониже «рангом», — надо только знать, какой год выбрать. Причем Бретт никакой тайны из подробностей этих «эволюций” не делает, и редко когда обладание знанием может быть вознаграждено щедрее. Вот и я поделюсь, по секрету всему свету: Côte-Rôtie «Château d’Ampuis» 2011

Закон и справедливость

«Что бы вы изменили в существующей системе классификации вин, будь у вас такая возможность?», — ответ на этот вопрос часто может дать немало пищи для размышления. Как и положено творцам, виноделы по большей части – люди тщеславные и ревнивые, а это ли не лучшие «ключи» к определенной откровенности?
Идея формально разделить наконец строгую, прижавшуюся к берегам реки Северную Рону и корпулентную Южную, вольно раскинувшую своё «тело белое, рыхлое, рассыпчатое» на достаточно далеких от самой Роны пологих холмах, достаточно популярна.
Но кроме этого Бретт поделился и ещё одним соображением, которое далеко не все (по понятным причинам) готовы придавать широкой огласке. Не все могли отследить, что в последнее время появляется все больше желающих покуситься на стройную, как у Марлен Дитрих или у Людмилы Гурченко, «талию» Кот Роти и Кондриё!
Ещё римляне ввели в этих местах практику, когда виноград для лучших вин высаживался только на узкой полоске вдоль реки, — всего около трехсот метров. Так все и шло, — до тех пор, пока одно упоминание этих магических названий на этикетке не стало приносить действительно большие деньги. А поскольку этот вопрос решается на местном уровне, границы вожделенной зоны стали всеми правдами и неправдами понемножку «раздвигать».
В результате сегодня, по оценке Бретта, не менее половины виноградников, имеющих «королевский» статус, представляют собой именной такой наросший «жирок на талии». Конечно, это вовсе не приговор винам с этих участков, однако уникальности почв и экспозиции у них уже нет. Так что пока официальная классификация остается в неизменном виде, совет профессионалов: не довольствоваться формальным указанием апелласьона, а узнавать конкретное месторасположение виноградников, — остается в силе. Он относится к Сен-Жозефу и Кроз-Эрмитаж с их относительно бОльшим и действительно неоднородным терруаром разного качества, но ещё в большей степени он актуален и для «гигантов крайнего севера», — в том числе и учитывая финансовую составляющую такой «натяжки». Что и говорить, — знание-сила! Большое спасибо, г-н Криттенден – и до новых встреч!

Автор: Павел Майоров